Обличчям до дітей. Перетворення в тата: коли?

img

Родина 1 048

Обличчям до дітей. Перетворення в тата: коли?

Источник: livejournal

 

Вот уже несколько лет я другими глазами смотрю на своего мужа и наших общих друзей. Им всем от тридцати до сорока с хвостиком, и я понимаю умом, что они – взрослые, зрелые мужчины. Но в какой-то момент они враз помолодели, и их ранняя седина уже не седина, и морщинки вокруг глаз – не морщинки. Все дело в том, что у моих друзей начался новый виток в жизни: они стали отцами.

Как это происходит, что еще вчера был беспечный молодой человек, огни дискотек, ночи без сна и устали, а сегодня он муж и отец – специалист по надеванию подгузников, купанию, укачиванию, кормлению кашей, игре в крепость. И руки умеют правильно обнять, и голос успокоить.

Родительство прорастает в мужчине не в один прекрасный день. И, зная своего мужа, я понимаю, что оно случилось с ним даже не в самый счастливый апрельский час, когда акушерка передала только что рожденного сына в его руки. Это было постепенное перерождение, и мне хорошо помнятся моменты, когда я смотрела на него и думала: он становится папой.

Когда он каждый день приезжал к нам в роддом и привыкал к новорожденному мальчику, спящему в прозрачном кювезе. Помню, в один из дней из другого города в гости заехали родственники, и я решила, что он не сможет нас навестить. Но в восемь вечера дверь скрипнула, и муж в белом халате прокрался в палату, шурша пакетом с минералкой и сахаром.


Когда наш сын, которому не было и месяца, намучавшись от колик, засыпал на его груди, уместив крошечную головку под мужской подбородок. И после двадцатиминутного душа, в то время лучшей из всех возможных spa-процедур, я обнаруживала обоих мирно спящими на кровати.

Когда осенью еще не включили отопление, мы ходили по дому капустами и кутались, обкладывали детскую постель пластиковыми бутылками с горячей водой и грелкой, и перед сном, пока я кормила мальчика, он оборачивался детским одеялом, чтобы согреть и накрыть малыша своим теплом.

Когда в какую-то из пятниц я выпроваживала его на природу с коллегами, а он сомневался и сетовал, что у нас и так почти нет совместных выходных из-за его работы. Утром мы выглянули в окно, и он сказал: «Нечего и сомневаться! Я закончу сегодня в четыре, заеду за вами и мы поедем гулять – погода отличная». Я даже сказать ничего не могла, только улыбалась до ушей. Он застегнул молнию на портфеле, поцеловал нас в макушки и исчез до четырех. А тот совместный вечер стал одним из самых счастливых в нашей истории.

Когда мы впервые за долгое время проводили вечер вдвоем, то и дело посматривая на часы. Подъезжая к дому, я спросила у мужа: «Ты часто думал о сыне в эти три часа?» «Постоянно», – признался он, и я выдохнула: слава богу, я не одна такая ненормальная.

Когда в однодневной командировке у него была пара свободных часов перед самолетом, и он поехал в детский магазин. В два часа ночи такси домчало его домой, и он громко шептал, забираясь в постель: «Я купил отличные боди! Размер ведь 68? И игрушки!» Сын в тот день отмечал пять месяцев, 68-й становился мал, но следующим же утром мы облачились в новые одежды. И неважно, на сколько дней их хватило.

Когда мы приехали в гости к его родителям, и они приготовили для меня с сыном диван, а мужу постелили в бывшей детской. Но он отказался от отдельной комнаты. Завернулся в спальный мешок, гусеницей вытянулся вдоль нашего дивана, и на каждое детское мяуканье выбирался из кокона – помочь? Мне хорошо запомнилось полнолуние, бледный свет на стене, белые обои в блестках и он, качающий мальчика в лунном свете. Эта картина, его тихое пение надолго, если не навсегда, станут образом его как отца.

Когда трехлетний малыш, взревновав, стукнул нашего сына мячом, и ярость и обида за своего детеныша вскипела в нем, как кофе в турке, переливаясь через край. Он, конечно, сдержался, но львиный взгляд его и объятия, в которых он укрыл плачущего сына, мне никогда не забыть.

Когда я укачивала мальчика, спасая его от ноющих зубов и бессонницы, а он сидел рядом, хотя по телевизору шел матч, которого он давно ждал. Он знал, что мои ночи делятся на части, как на дольки яблоко. И если ребенок проснулся сегодня восемь раз, значит, я видела восемь снов. А если три раза, то и снов было три. Он не мог сберечь все мои сны, но чувствовал, как важно просто посидеть рядом.

Когда, прилетев из командировки, он рассказывал, что в самолете с родителями летел годовалый ребенок, который хныкал весь полет, не находя себе места. Пассажиры переглядывались, морщились, будто от зубной боли, а он ловил себя на мысли, что плач не мешает ему ни обедать, ни дремать, ни читать газету. То ли дело раньше, когда мы синхронно оборачивались на капризничающих в общественных местах детей. Все меняется, и мы меняемся вместе со всем.

Когда, развернув шахматную доску, он показывал в ролях, как в детстве играл фигурами в солдатиков. Он обещал, что дым будет стоять коромыслом, когда они с подросшим сыном начнут играть в солдатиков. Мужская часть семейства, вообще, с рождения ребенка намекала мне, что еще чуть-чуть, и мальчика заберут в настоящий мужской мир: насаживать мотыля на крючок, резаться в настольный хоккей, отправляться в поход с палаткой. Они и сейчас счастливы в своих мужских играх. А я жду их из походов – с мамонтами и без.

Когда во всех наших мечтах и планах стали фигурировать мы втроем. Трое и домик, трое и море, трое и тихий вечер на даче. Трое и четвертый. В прошлом сентябре мой муж впервые нес сына на плечах в детский сад. Я шла рядом, смотрела на них, весело болтающих о пустяках, и думала: сфотографировать этих двоих прямо сейчас, и на снимке можно будет увидеть двух абсолютных счастливцев – человека маленького и человека большого.

Оказаться отцом можно довольно легко, но очень нелегко быть им. Нужно иметь волю не сорваться, не пуститься в рыбалки, охоты, спортбары и мифические сверхурочные. Уметь зарабатывать. Брать ответственность. Не жаловаться. В полной мере разделить родительство. Только так пройденное с трудностями и радостями становится по-настоящему дорого.

Джерело: livejournal

Ось уже кілька років я іншими очима дивлюся на свого чоловіка і наших спільних друзів. Їм усім від тридцяти до сорока з лишком, і я розумію, що вони - дорослі, зрілі чоловіки. Але в якийсь момент вони враз помолодшали, і їх рання сивина вже не сивина, і зморшки навколо очей - не зморшки. Вся справа в тому, що у моїх друзів почався новий виток у житті: вони стали батьками.

Як це відбувається, що іще вчора була безтурботна молода людина, вогні дискотек, ночі без сну і втоми, а сьогодні він чоловік і батько - фахівець з надягання підгузків, купання, заколисування, годівлі кашею, грі у фортецю. І руки вміють правильно обійняти, і голос заспокоїти.

 

Батьківство проростає в чоловікові не в один прекрасний день. І, знаючи свого чоловіка, я розумію, що це сталося з ним навіть не в найщасливішу квітневу годину, коли акушерка передала щойно народженого сина в його руки. Це було поступове переродження, і добре пам'ятаю моменти, коли я дивилася на нього, думаючи: він стає татом.


Коли він щодня приїжджав до нас у пологовий будинок і звикав до новонародженого хлопчика, який спав у прозорому кювезі. Пам'ятаю, в один із днів у гості заїхали родичі з іншого міста, і я вирішила, що він не зможе нас відвідати. Але о восьмій вечора двері скрипнули, і чоловік у білому халаті прокрався в палату.
Коли наш син, якому не було й місяця, намучившись від коліків, засинав на його грудях, умістивши крихітну голівку під чоловіче підборіддя. І після двадцятихвилинного душа, кращої з усіх можливих spa-процедур у той час, я бачила, як обоє мирно спали на ліжку.


Коли восени ще не включили опалення, ми ходили по будинку немов  капусти й куталися, обкладали дитяче ліжко пластиковими пляшками з гарячою водою і грілкою, а перед сном, поки я годувала хлопчика, він обертався дитячою ковдрою, щоб зігріти і накрити малюка своїм теплом.


Коли в якусь із п'ятниць я випроваджувала його на природу з колегами, а він сумнівався і нарікав, що у нас і так майже немає спільних вихідних через його роботу. Вранці ми виглянули у вікно, і він сказав: «Годі й сумніватися! Я закінчу сьогодні о четвертій, заїду за вами і ми поїдемо гуляти - погода відмінна». Я навіть сказати нічого не могла, тільки посміхалася до вух. Він застебнув блискавку на портфелі, поцілував нас і зник до четвертої. А той спільний вечір став одним із найщасливіших у нашій історії.

Коли ми вперше за довгий час проводили вечір удвох, раз у раз поглядаючи на годинник. Під'їжджаючи до будинку, я запитала у чоловіка: «Ти часто думав про сина протягом цих трьох годин?» «Постійно», - зізнався він, і я видихнула: слава Богу, я не одна така ненормальна.

Коли в одноденному відрядженні у нього була пара вільних годин перед літаком, і він поїхав у дитячий магазин. О другій години ночі таксі домчало його додому, і він голосно шепотів, забираючись у ліжко: «Я купив відмінні боді! Розмір 68? А ще іграшки!» Син того дня відзначав п'ять місяців, 68-й ставав малий, але наступним же ранком ми одягалися в новий одяг. І неважливо, на скільки днів його вистачило.

 

Коли ми приїхали в гості до його батьків, і вони приготували для мене з сином диван, а чоловікові постелили в колишній дитячій. Але він відмовився від окремої кімнати. Загорнувся в спальний мішок, гусеницею витягнувся уздовж нашого дивана, і на кожне дитяче нявкання вибирався з кокона - допомогти? Мені добре запам'ятався повний місяць, бліде світло на стіні, білі шпалери в блискітках і він, що гойдає хлопчика в місячному світлі. Ця картина, його тихий спів надовго, якщо не назавжди, стануть образом його як батька.


Коли трирічний малюк, приревнувавши, стукнув нашого сина м'ячем, і лють і образа за свою дитину скипіла в ньому, як кава в турці, переливаючись через край. Він, звичайно, стримався, але його левиний погляд і обійми, в яких він укрив  сина, який плакав), мені ніколи не забути.

Коли я колихала хлопчика, рятуючи його від ниючих зубів і безсоння, а він сидів поруч, хоча по телевізору йшов матч, на який він давно чекав. Він знав, що мої ночі діляться на частини, як яблуко на дольки. І якщо дитина прокинулася сьогодні вісім разів, отже, я бачила вісім снів. А якщо три рази, то і снів було три. Він не міг зберегти всі мої сни, але відчував, як важливо просто посидіти поруч.

Коли, прилетівши з відрядження, він розповідав, що в літаку з батьками летіла однорічна дитина, яка хникала весь політ, не знаходячи собі місця. Пасажири переглядалися, кривилися, наче від зубного болю, а він ловив себе на думці, що плач не заважає йому ні обідати, ні дрімати, ні читати газету. Не так, як раніше, коли ми синхронно оберталися на вередування дітей у громадських місцях. Все змінюється, і ми змінюємося разом з усім.

Коли, розгорнувши шахову дошку, він показував у ролях, як у дитинстві грав фігурами в солдатиків. Він обіцяв, що дим стоятиме коромислом, коли вони з підростаючим сином почнуть грати в солдатиків. Чоловіча частина сімейства, взагалі, з народження дитини натякала мені, що ще трохи, і хлопчика заберуть в справжній чоловічий світ: насаджувати мотиля на гачок, різатися в настільний хокей, вирушати в похід із наметом. Вони і зараз щасливі у своїх чоловічих іграх. А я чекаю їх з походів - з мамонтами і без.

Коли у всіх наших мріях і планах стали фігурувати ми втрьох. Троє і будиночок, троє і море, троє і тихий вечір на дачі. Троє і четвертий. У минулому вересні мій чоловік вперше ніс сина на плечах в дитячий садочок. Я йшла поруч, дивилася, як вони весело розмовляли про дрібниці, і думала: сфотографувати цих двох прямо зараз, і на знімку можна буде побачити двох абсолютних щасливців - людину маленьку і людину велику.

Стати батьком можна досить легко, але дуже нелегко бути ним. Потрібно мати волю не зірватися, не пуститися в риболовлю, полювання, спортбар і міфічні понаднормові. Вміти заробляти. Брати відповідальність. Не скаржитися. Повною мірою розділити батьківство. Тільки так пройдене з труднощами і радощами стає по-справжньому дорогим.

Залиште свій коментар