«Вместе с детьми мы формируем доверие к миру». Беседа с детским психологом сети «Пани Патронесса»

img

Новости / Поддержка семьи

«Вместе с детьми мы формируем доверие к миру». Беседа с детским психологом сети «Пани Патронесса»

С июня 2020 года в Днепре работает сеть помощи пострадавшим от домашнего насилия «Пани патронесса», в которую входят общественных и благотворительных организаций, в том числе и БФ «Помогаем». С самого начала мы акцентировали свое внимание на том, что если в семье, где происходит домашнее насилие, есть дети – они всегда в числе пострадавших, даже если насилие направлено не по отношению к ним. Поэтому очень важное место среди наших сотрудников занимает детский психолог. 

Сегодня мы публикуем интервью с детским психологом общественной организации «Альтернативний рух» и сети «Пани патронесса» Натальей Валовской.

Н. В.: Моя практика как психолога началась с магистратуры. Мне предложили выбор: идти работать в сизо или в армию. Я выбрала второе. Был 2013 год, а потом настал 2014-й. Я работала с добровольцами, служившими на блокпостах, теми, кто прошел бои в аэропорту, Дебальцево, Иловайске. Позже приходилось работать с выпускниками интернатов. 

Все эти люди в той или иной степени страдают от ПТСР, посттравматического синдрома. Его же переживают дети и взрослые, пострадавшие от домашнего насилия. Возможно, поэтому мне было легче начать работать с ними.

О. Л.: Как вообще проходит работа с детьми? Правильно я понимаю, что с подростками у психолога происходит беседа, как со взрослыми, но это возможно только с определенного возраста? А как работают с малышами?

Н. В.: С детьми младшего возраста общаются с помощью метафорических, интерактивных техник. Ну, например, методика «несуществующее животное».  Ребенок рисует несуществующее животное, описывает его – и это помогает узнать, что переживает сам ребенок, что его тревожит. Все, что он рассказывает, он берет из своего опыта, никакая информация не может быть абсолютно выдуманной.

Мы работаем со страшными снами, со страхами вообще. Можно нарисовать этот страшный сон, раскрасить его, а потом перевести в другую плоскость, сделать не страшным. Например, уничтожить рисунок или сделать его смешным. Или предлагаем ребенку подумать, кто может ему помочь в страшном сценарии. Выдуманный персонаж, реальный родственник или друг.

На стрессовую ситуацию человек реагирует всегда через подсознание. Именно с подсознанием работают в арт-терапевтических практиках.

Мы очень много лепим: лепка здорово помогает проработать боль, страх, гнев, которые ребенок запрятал поглубже. Когда травматическая ситуация случается впервые, мы реагируем, открыто выплескивая эмоции. Когда это происходит систематически – чувства загоняются внутрь. И вот когда в руки попадает глина, материал, который можно формировать руками, все эти эмоции высвобождаются, трансформируются в ресурс. Это помогает избежать проявления агрессии в дальнейшем (а она вероятна, как по отношению к окружающим, так и к себе самому). И конечно, как лепка, так и рисуночные техники отлично развивают образное мышление, мелкую моторику, речь.

О. Л.: А как понять, что работа ребенка с психологом идет успешно? Есть какие-то маркеры, цели, которые должны быть достигнуты?

Н. В.: У детей, пострадавших от домашнего насилия, нарушено восприятие окружающего мира, нарушены адекватные реакции, модели коммуникации между людьми. Закрываясь от пугающей реальности, они построили себе «пирамидку», в которой живут. И вот, когда они начинают обычным образом реагировать – это уже новая ступенька развития.

Например, девочке Т. очень хочется быть хорошей, удобной девочкой. Разлила ли воду, вымазалась в краску – она сразу пугается, ойкает. Я демонстрирую ей, что это абсолютно нормальная ситуация, что нужно всего лишь вытереть воду, вымыть руки.

Мы с ними сейчас формируем доверие к миру. Им нужен значимый взрослый, который покажет им такую модель адекватного общения и мировосприятия.

Для меня показательно уже то, что Т. начала демонстрировать мне аутоагрессию: бить себя по голове. Аутоагрессия была у нее и раньше, но она боялась обнаружить ее перед взрослым. Сейчас я это вижу – значит, она больше мне доверяет. Теперь будем работать над тем, чтобы давать выход эмоциям иначе, без агрессии.

О. Л.: А что будет, если такой ребенок не будут общаться с психологом?

Н. В.: К сожалению, он может перенести этот сценарий в свою взрослую жизнь и выбрать потом роль агрессора (например, по отношению к собственным детям) или жертвы (выбирая себе агрессивных партнеров). И без работы со специалистом избежать этого почти невозможно.

Насилие – такая токсичная вещь, что даже дети, находившиеся во время насилия в доме, что-то наблюдавшие или слышавшие, тоже являются потерпевшими. Они дорисовывают в своей голове картинки, возможно, даже более страшные, чем реальность.

У трех из четырех детей, с которыми я сейчас работаю, одинаковая реакция на внезапные громкие звуки – вернее, отсутствие реакции. Они не вскрикивают, молчат, а потом тихонько спрашивают: «А что это такое было?» Из них еще нужно будет вытащить испуг, как нормальную реакцию на раздражитель.

О. Л.: У меня есть ощущение, что в Днепре не просто найти психолога, работающего с детьми, пострадавшими от домашнего насилия. Таких специалистов действительно мало?

Н. В.: Мне трудно ответить на этот вопрос. Многие психологи реагируют на такой запрос: «О, это так важно, но так сложно!» Трудность в том, что тяжело проследить динамику, результат. Кому-то страшно столкнуться с этой травмирующей темой. 

Меня она не пугает, конечно, во многом из-за опыта работы с военными, с людьми, терявшими близких и друзей. Я чувствую достаточно эмпатии, сочувствия, я готова стать для них человеком, которому можно довериться.

О. Л.: На последней встрече сети шла речь о том, что вы готовы работать не только с пострадавшими, но и с абьюзерами. Это действительно так?

Н. В.: Да, при наличии запроса готова. Я как раз завершила курс обучения в университете по теме «Психокорекція осіб, які вчинили агресивні та насильницькі дії». У нас в проекте есть подопечная женщина, много лет живущая с абьюзером, сделавшая несколько попыток уйти, и каждый раз она возвращается. Она не мыслит своей жизни без него. А у него есть запрос на работу с психологом. И я готова попробовать.

Как правило, люди становятся абьюзерами в двух случаях: их родители так вели себя с ними, и дети перенесли этот сценарий в свою жизнь, либо же это психопатия, врожденное отсутствие способности к эмпатии. Во втором случае все очень сложно, в первом – можно добиться результатов, работая с психологом. Это сложно, очень сложно, но возможно, психика нейропластична. 

О. Л.: Наталья, если не секрет, почему вы выбрали эту непростую профессию? Почему работаете в том числе и на волонтерских началах?

Н. В.: Я всегда отвечаю на это: из эгоистических побуждений. Мне нравится спокойная и комфортная жизнь, я хочу жить среди адекватных людей, в нормальном социуме. Дети, сейчас страдающие от домашнего насилия, будут расти с нашими детьми. И очень важно, чтобы они проработали свои травмы и успешно интегрировались в общество.


Интервью провела и подготовила Ольга Левченко​​​

Ты можешь помочь, не оставайся равнодушным!
Оставьте свой комментарий