Правозахисниця Лариса Татарінова: «Інклюзія працює тоді, коли є бажання співпрацювати»

Первое июня больше не день защиты детей в Украине: Всемирный день ребенка теперь отмечают 20 ноября.

Но разговор о правах детей всегда актуален. Особенно в июне, когда многие родители задумываются о выборе учебного заведения для ребенка.

Об инклюзивном образовании мы расспросили заместителя директора центра социальных служб Соломенского района города Киева, мастера социальной работы, правозащитницу Ларису Татаринову.

Лариса ведет «Школу для родителей по правам»: проект Киевского городского центра социальных служб – и постоянно консультирует родителей и специалистов. Занятия школы бесплатны в формате онлайн; зарегистрироваться на них можно здесь.

Ольга Левченко: Хотелось бы начать с общего вопроса: в чем ценность инклюзивного образования как для детей с инвалидностью, так и для общества?

Лариса Татаринова: Для меня инклюзивность – это нормальный образ жизни, потому что мы разные, но права у нас одинаковые. Никто не может решить, что у определенной группы больше прав.

Наше законодательство предусматривает, что вид, форму, учебное заведение выбирают родители, это статья 55 Закона об образовании.

От этого все выиграют. Проигрывать начинают только тогда, когда одна из сторон ставит такое право под вопрос. Тогда возникает непонимание, неприятие и отторжение.

А когда есть желание сотрудничать, все работает.

Если тридцать детей в классе, и мы просто посадим в класс тридцать первого с аутизмом, без учета особых образовательных потребностей – это не сработает. 

А если у нас добавляется помощник ребенка и помощник учителя, дополнительное финансирование учителю, коррекционные программы: модификация или адаптация, ресурсная комната – тогда ребенок набирается компетенций для жизни.

Какая главная задача образования? Открываем Конвенцию о правах ребенка. В преамбуле, в седьмом абзаце говорится: «ребенок должен быть полностью подготовлен к самостоятельной жизни в обществе и воспитан […] в духе мира, достоинства, терпимости, свободы, равенства и солидарности».

Школа – это не только академические знания, это компетенции для жизни, причем самостоятельной жизни, о чем у нас часто забывают. И в Конвенции о правах ребенка, и в Конвенции о правах лиц с инвалидностью речь идет о самостоятельности.

У нас в реабилитационном «Иоанновом центре» работает студия «Паприка»: инклюзивные кружки для детей с инвалидностью и других детей местной громады. Мы видим, что мамы здоровых детей водят их туда с удовольствием и с радостью делятся положительным опытом. У них исчезают опасения по отношению к детям с инвалидностью, они видят, что инклюзия работает у нас и может работать повсюду.

Да, потому что разнообразие – это норма.

Я не говорю, что все дети с инвалидностью должны быть на инклюзивной форме образования. В Украине достаточно форм обучения: у нас есть инклюзивно-ресурсные центры, индивидуальная форма, инклюзивное обучение, сейчас еще и создали специальные классы в общеобразовательных школах.

Следует знать, что индивидуальная форма обучения предполагает три вида: домашний, экстернат и педагогический патронаж. Причем ребенок на педагогическом патронаже может учиться как дома, так и в школе, приобщаться к отдельным мероприятиям или урокам.

Когда учитель и школа заинтересованы, возможностей много.

А право выбирать есть только у родителей. Рекомендации инклюзивно-ресурсного центра (далее ИРЦ) учитываются командой сопровождения ребенка, но ИРЦ никогда не даст указаний, где именно учиться ребенку и на какой форме. У них нет этих полномочий.

Родители могут прислушаться к лечащему врачу, а могут к ИРЦ или к реабилитационному центру – к кому угодно.

Я знаю родителей, которые исключительно в интересах ребенка избрали домашнюю форму обучения. Прекрасно, когда это осознанный выбор, а не вынужденная необходимость.

В нашем законодательстве хорошо все прописано. Если бы все это работало в полной мере, оно действительно обеспечивало бы каждому ребенку наилучший способ обучения.

К сожалению, работает не всегда. Например, учебно-реабилитационные центры, когда-то являвшиеся интернатами, часто продолжают «отбрасывать» детей на индивидуальное обучение. «Принесите справку от психиатра» – и после этого родителям предлагают индивидуальную форму.

Когда нет укрытий и из-за обстрелов детям приходится переходить на индивидуальное обучение – разве от этого хорошо детям? А ребенка с инвалидностью принуждают к этому даже вне контекста войны.

Когда у семьи нет выбора, и ребенок остается без коммуникации, без социализации, а у мамы нет возможности выйти на работу – это неправильно.

В прошлом году мы провели форум, где присутствовали педагоги – специалисты по инклюзивному образованию, директора школ, родители, представители департамента образования, – была поднята проблема, что многие школы пытаются избежать зачисления детей на инклюзивную форму.

Есть небольшое количество школ в городе, которые уже принимают детей на инклюзивную форму обучения. А другие директора пытаются во время первой встречи отказать родителями и предложить им школу, которая уже предоставляет эту услугу.

Родители обычно не спорят, а идут в школы, которые готовы их принимать. И когда мы задаем этот вопрос департаменту образования, он отвечает: «Что мы можем сделать, если мы не получили жалобу? Есть проблема, но мы о ней не узнали».

Родители часто не готовы писать жалобы. Выходит, что нет работающего канала связи между родителями и департаментом образования, и немного непонятно, что с этим делать.

Здесь должна быть четкая позиция родителей. Невозможно изменить ситуацию, если не будет запроса «снизу».

У родителей есть мотивация идти именно в ту школу, в которую они пришли? Значит, имеет смысл отстаивать свое право. По месту жительства детей принимают в школу в первую очередь, потому что ездить в другой район не удобно.

В соответствии с Законом об образовании инклюзивный класс или группа создаются в обязательном порядке по заявлению родителей при условии наличия заключения ИРЦ (любого заключения, а не такого, которое рекомендует именно инклюзивную форму). Если будет письменное заявление, директор обязан на него отреагировать.

Мы понимаем, что детям может быть сложно в школе, где раньше не было инклюзивного образования. Но это нужно именно им, детям, – учиться в удобной школе по месту жительства. Значит нужно пробовать.

Я провожу несколько консультаций в день по этому поводу. Если родители хотят – мы, как правозащитники, поддержим. Но все зависит от желания родителей.

Что происходит, когда ребенок с особыми образовательными потребностями приходит в учебное заведение?

Для него создается команда психолого-педагогическое сопровождение. У каждого участника команды свои роли.

Есть положение об уровне поддержки, в котором нуждается ученик. На втором уровне – в классе может работать ассистент учителя, на третьем – к ассистенту учителя добавляется ассистент ребенка.

Плюс идут дополнительные коррекционные занятия: второй уровень поддержки – два часа, третий – четыре часа, четвертый – шесть и пятый – восемь дополнительных часов в неделю.

Их должна обеспечить школа. Но на период военного положения постановление позволяет получать дополнительные коррекционные занятия в ИРЦ. 

Когда ребенок на индивидуальном обучении, ребенок тоже получает дополнительные коррекционные занятия в ИРЦ.

Специалисты ИРЦ должны быть включены в команду психолого-педагогического сопровождения.

Часто бывает: пошел учебный процесс и начинаются жалобы: «ребенок не сидит», «ребенок бегает»… С этим следует обращаться к специалисту ИРЦ. Он должен выйти на место обучения ребенка, понаблюдать за ним и сделать вывод: возможно, ребенок устает и ему нужно отдохнуть в ресурсной комнате, возможно, есть другие причины и способы решения проблемы.

В конце прошлого года у нас было обучение для ССД, ЦСССДМ, ИРЦ, педагогов, там предлагали обсудить кейсы. Один из них был такой: ребенок не хочет спать днем, когда другие дети спят. Что делают воспитатели? Говорят родителям: заберите его в двенадцать часов.

Но в действительности это не проблема мамы и не проблема ребенка. Садик должен привлечь специалиста ИРЦ. Те специалисты ИРЦ, которые проходили обучение, подтвердили, что это «их» случай.

Во всех случаях, когда ребенок не слушается, не делает чего-то – это работа сотрудников ИРЦ. Они обучены методикам, у них есть инструменты, чтобы это регулировать. Поэтому учебное заведение должно не перекладывать проблему на ребенка и маму, а привлечь специалиста, чтобы разобраться, что в образовательном процессе пошло немного не так.

Кто должен искать ассистента ребенка и ассистента учителя?

Помощника учителя обязана найти школа. А ассистент ребенка – социальная услуга. Все социальные услуги – это к управлению соцзащиты, то есть местного департамента социальной политики.

Родителям нужно объединиться и сделать запрос в департамент. Найти организацию, которая будет набирать этих специалистов – уже это задача города.

Как это было в Киеве: сначала не было Государственного стандарта социальной услуги сопровождения во время инклюзивного обучения. Приняли стандарт и выделили деньги, но такие смешные, что никто не пошел работать на 8 000 грн. Три года были деньги, но не было поставщика.

Родители все это время писали о потребности. Тогда организация Союза самаритян Киева начала набирать людей для Киевского городского центра социальных служб. Город их обучает и доплачивает им средства из городского бюджета – в общей сложности они имеют до 15-20 тыс. грн. Эти доплаты предусмотрены законом как материальное вознаграждение за социальные услуги.

Ассистент учителя – это педагогическая ставка, он работает в штате школы. И учитель, и ассистент учителя могут получать до 20% надбавки за инклюзию.

Родители также могут работать помощниками учителя, если они прошли соответствующее обучение. Могут работать с оплатой, а могут согласиться без оплаты – и это предусмотрено.

Ассистент ребенка должен пройти 60 часов специального обучения, если это социальный работник. А родители как законные представители ребенка могут выступать ассистентами ребенка безоплатно. Для этого они должны пройти 15 часов обучения.

В нашем городе часто именно родителям предлагают быть ассистентами. А ведь родители могли рассчитывать выйти на работу, пока ребенок в школе.

Это не правильный подход.

Есть письмо министерства социальной политики Украины с Рекомендациями по организации предоставления социальной услуги сопровождения во время инклюзивного обучения. СКАЧАТЬ PDF

В нем говорится, что родители могут быть предоставляющими услуги сопровождения во время учебы, однако «родителям предлагается пользоваться услугами других социальных работников для обеспечения возможности их отдыха, психологического восстановления и поддержки психического здоровья, что в дальнейшем обеспечит качественный уход за ребенком на дому».

Многие дети, которые учились до полномасштабного вторжения на инклюзивной форме, потеряли эту возможность из-за того, что нет подъемников, которые спускали бы детей в укрытия. Знаете ли вы о случаях, когда эта проблема решалась?

Это опять-таки вопрос к администрации школы. Родители пишут заявление директору школы: «Прошу обеспечить доступность, безбарьерность…»

Понятно, что поначалу может быть какое-то изменение в тоне общения и родители этого опасаются. Но им придется выстроить в себе эту броню, если хотят, чтобы ребенок получил все услуги.

У нас был случай, когда девочка в инвалидном кресле очень хотела в школу, готовилась, мечтала, купили платье, школьные принадлежности, а ей отказали из-за недоступности укрытия. В результате руководитель заведения нашел людей, которые спускали ее в укрытие, учитывая все требования безопасности.

Вообще, заявление родителей – это возможность для руководителя школы пользоваться этим заявлением как флагом и всюду настаивать на удовлетворении образовательных потребностей ребенка.

С этим заявлением он может просить, чтобы подъемник, например, включили в бюджет города, в целевую программу. Во Львове лифты и подъемники финансируют за счет целевой программы города.

Заявление родителей – это инструмент директора, это его защита, потому что он должен на него отвечать. С помощью заявления он может сделать школу современной, классной, отвечающей всем требованиям.

Громады, решающие эти вопросы, становятся комфортными для жизни людей. Как мы сохраним страну и людей, если мы не сделаем среду доступной? Громада обязательно почувствует и оценит это преимущество.

Каких знаний, умений не хватает родителям, чтобы отстаивать право детей на инклюзивное образование? Что должны делать родители и что должна делать образовательная система?

Я не хочу, чтобы родители это чувствовали как недостаток и вину. Но я вижу, что часто им не хватает уверенности в своих действиях, направленных на отстаивание интересов ребенка. Эти действия должны быть спокойными, взвешеными, не нужно «махать шашкой».

Но они должны быть полностью уверены, что их ребенок имеет такие же права, как другие дети. Почему другие дети не едут учиться в другой район, а моя должна ехать? Эта осведомленность в правах очень важна.

У нас очень часто говорят родителям: «Что вы хотите – у вас такой ребенок!» У каждой мамы ребенка с инвалидностью спросите – каждый слышал эту фразу.

Таким образом родителям – возможно не осознанно – прививают выученную беспомощность. Чтобы они ничего не ожидали, ничего не требовали. И родители принимают эту позицию.

А на самом деле ребенок с инвалидностью - обычный человек. Ему нужно немного больше ресурса, немного больше услуг. И государство способно дать ему их, если государство поставит перед собой такую задачу. Но пока у нас равенство только в декларациях.

А если у меня здоровый ребенок, что я выиграю от инклюзивного образования?

Конечно, важно знать, что если что-нибудь случится с нами, то поддержат и нас – особенно в условиях войны, когда происходят обстрелы. Но мне бы не хотелось, чтобы это было главным доводом.

Если здоровый ребенок принимает другого ребенка, ему легче будет принять всех других людей с инвалидностью, которых он встретит. Для него не станет шоком ни такой человек в коллективе, ни пандус в подъезде, ни инвалидное кресло.

Возвращаются участники боевых действий – что мы предложим им? Равные возможности, уважение или унижение?

В конце концов, мы все страдаем от того, что становимся свидетелями несправедливости по отношению к другим людям. Жизнь в условиях равенства для всех – это нормальная, комфортная жизнь.

Ольга Левченко, 1.06.2026