С чего начать, когда говоришь об усыновлении? В первый ряд просятся разные животрепещущие темы. Например, выбор возраста ребёнка или тайна усыновления. Но когда я искала материалы об усыновлении, первая тема выплыла сама собой. Я решила начать с конца. С нехорошего конца. Который называется «вторичный отказ». Ситуация, когда приёмные родители возвращают ребёнка обратно в детдом.

 

25-летняя Елена, домохозяйка, и 27-летний директор коммерческой фирмы Максим усыновили двухлетнего Сашеньку в 2007 году. (Мать-наркоманка бросила сына в роддоме.) Елена и Максим с самого начала искали ребёнка того же возраста, что и родной сын, чтобы оформить его как близнеца.

Нашли малыша по картотеке  в Интернете. Изучили личное дело, всё понравилось - очень похож на их первенца. Есть проблемы со здоровьем, но не критичные, мальчуган казался славным. Одной из причин, по которым они решились на усыновление, была невозможность иметь второго ребенка. По просьбе родителей приёмному мальчику изменили фамилию, отчество и дату рождения - чтобы совпадала с днем рождения родного сына.

Саша прожил в семье три года, сейчас ему пять лет. И вдруг мир вокруг Саши начал рушиться. Мама с папой решили сдать его обратно в детдом. И пришли в суд с заявлением об отмене усыновления.

В это же время, как выяснилось, в семье готовились к радостному событию. Елена, которой врачи поставили диагноз «бесплодие», снова забеременела. Это значило, что приёмышу в семье больше места нет.

Родители приходили на судебные заседания несколько раз. В это время Саша ждал их перед дверями зала. Елена с Максимом объясняли: не с кем оставить.

- Сердце обрывалось, когда мы видели этого мальчугана, тихо-тихо сидящего на лавочке перед залом судебных заседаний, - вздыхает представитель от прокуратуры Татьяна Лукке. - А родители в это время рассказывали, что не смогли его полюбить, что с Сашей тяжело, он становится неуправляемым, у него проблемы со здоровьем - видимо, сказываются гены неблагополучной мамы-наркоманки... Отец пожаловался: «Бывает, хочется его очень сильно ударить...»

26 октября у Лены и Максима родился мальчик - свой, родной. А на следующий день, 27 октября, суд удовлетворил исковые требования об отмене усыновления Саши.

Сейчас пятилетний ребёнок, от которого за его недолгую жизнь уже дважды отказались самые родные люди, находится в одном из детских реабилитационных центров Красноярска. Врачи пока не могут объяснить малышу, почему родители не забирают его домой. По словам медиков, решение приёмных мамы и папы вызвало у мальчика сильнейший стресс. К разлуке с родителями прибавилось расставание с братом, которого он считал блинзецом…

 

Что тут комментировать? Когда читаешь такие истории, сжимается сердце, а у кого-то и кулаки. Полная безответственность со стороны приёмных родителей, настоящее предательство. Детей такого возраста недаром не дают шефам «в гости», «на выходные». Для малыша взрослые дядя и тётя, проявившие к нему немного внимания, с первых минут становятся мамой и папой. А тут 3 года вместе… Для постороннего взгляда цинизма ситуации добавляет то, что в 2 года изменили имя и дату рождения, а потом вернули, как бракованный товар…

И всё же не хочу никого осуждать, не зная ситуации изнутри.  Хотя бы потому, что судить – не наше дело. И мы не знаем, как страдают или будут страдать от собственного предательства сами несостоявшиеся родители. И ещё потому, что встретила на форуме сайта «Семья. Ру» такую грозную фразу: «Мало кто признается, какой это иногда адский труд – вытягивать травмированного ребёнка»… Речь, конечно, не о физических травмах. Форумчанка продолжает: «У большинства усыновивших всё же простые и преодолимые проблемы, или вобще нет проблем. Но даже ребенок с небольшими проблемками из детдома, чтобы выжить, уже выработал хорошую тактику, как привлечь к себе внимание персонала…»

Вот другая история, где решение родителей, казалось бы, гораздо более обоснованно:

 

«В детском доме нам предложили Колю. На тот момент ему было десять, внешне очень похож на мужа. Среди остальных его очень даже рекламировали как многосторонне развитого мальчика. Но думаю, что часть правды от нас все же скрыли за термином «гиперактивный». На тот момент у него уже был опыт помещения в семьи, где он не смог прижиться. Только тогда нас это не смутило. Оформили гостевой режим на месяц. Уже на третий день Коля стал обращаться к нам как к родным родителям и просить оформить все документы, чтобы остаться в нашей семье навсегда. Предлагали ему все самое лучшее, то, что нравится и нашему сыну – походы с шашлыками, катание на моторной лодке. За лето подтянулись в школьной программе, с репетитором учили английский язык. Мальчишка оказался очень умным, память феноменальная, прекрасно развита логика. Но, к сожалению, спокойно нам пришлось пожить всего один месяц».

Все остальные одиннадцать месяцев пребывания Коли стали для семьи большим испытанием. Как только освоился, стал проявлять хитрость и изворотливость, мог легко оболгать и учителя и маму. Беспричинные вспышки гнева и агрессии – разбитый об стену сотовый телефон, постоянные конфликты в школе. Старший брат, который был готов научить Колю игре на гитаре или работе с компьютером, для мальчика авторитетом тоже не стал. Не сложились отношения и с такой же девочкой из детского дома, которую супруги чуть позже взяли на воспитание. Мальчик стал проявлять к ней нездоровый интерес, как к противоположному полу. В школе дошло до того, что после серии агрессивных поступков по отношению к одноклассникам и учителям, родительский комитет поставил перед родителями вопрос об отчислении Коли. С ситуацией, которой никому не пожелаешь, приемная семья изо всех сил пыталась справиться. Но все усилия оказались тщетны.

«Я очень старалась, долго терпела и всячески сопротивлялась обстоятельствам, но так и не смогла понять этого мальчика, - рассказывает Мария. - По нашей просьбе с ним работали и социальные педагоги, и прекрасный психолог, практикующий помощь трудным детям. Консультации и даже медикаментозное лечение у психиатра. Все мое время уходило с утра до вечера только на решение проблем, связанных с Колей. Я старалась любить его, но от него не ждала какой-то особой благодарности. Просто надеялась, что с нашей помощью он исправится, хотя никакие убеждения не действовали». Наитруднейшее решение вернуть мальчика в детский дом супруги приняли уже тогда, когда речь зашла о сохранении собственной семьи. Почувствовав разлад, мальчик сам высказал желание вернуться на прежнее место жительства.

 

Агрессия, изворотливость, враньё, а тем более, лжесвидетельство – терпеть это от члена своей семьи безумно сложно. Не раз и не два я читала рассказы работников детдомов о том, как воспитанники писали на них лживые заявления в милицию о том, что «воспитательница дала мне пощёчину», а «учитель хотел изнасиловать». И заводилось дело, и на невиновного человека ложилась судимость. А дети потом по этому поводу очень огорчались и просили прощения: «Я же пошутил!» Легко ли взрослому, даже со всей его взрослой выдержкой пережить такое предательство со стороны дитяти, в которого вложил душу? Без сомнений, страшно тяжело. И не каждому под силу. Думаю, в такой ситуации один только путь может быть верным (и, возможно, вовсе не спасительным): относиться к приёмному так, как относились бы к родному ребёнку. Потому что причиной такому поведению, что бы там ни говорили, вовсе не гены. Потому что и от родных детей можно дождаться того же.

«Видимо, процесс перевоспитания в таких случаях просто невозможен, как ты ни старайся. В свои 11 лет Коля – полностью сформировавшаяся личность, вряд ли кому-то под силу его переделать», - рассказывает всё та же приёмная мама. Хочется спросить только: а если бы родной сын так себя вёл, как бы поступили? Сдали бы в детдом? Вряд ли. И снова – никого не будем осуждать. Мелькнула фраза: «Речь шла о сохранении своей собственной семьи». Что же, обречённо смотреть, как мальчик, которого всё равно не спасти, разрушает твою семью? Непросто всё, ох как непросто… Но для справки:  в некоторых странах, в Германии, например, усыновление – необратимый процесс. И отменить его практически невозможно.

Что остаётся? Не семь, но 777 раз подумать прежде, чем взять ребёнка в семью. Прочитать максимум чужих историй: и счастливых, и страшных. Продумать свои действия при любом раскладе событий.

На форуме приёмных родителей одна из мам пишет: «Например, я сразу была настроена так, что возврат для нас просто не существует; что принесу домой - с тем МНЕ и жить остаток жизни, причем с опцией «а муж не принял и мы развелись». Другая: «Удивительно, я понимала, что в случае чего, неродной ребёнок будет мне дороже родного мужа, с которым 15 лет прожили». Жестоко? А с детьми, не только приёмными, вообще порой так всё складывается, жестоко и несправедливо по отношению к другим. Почему выбор в сторону ребёнка? Потому что муж взрослый и сам о себе позаботится, в жизни не пропадёт, а сломать судьбу ребёнка и лишить его будущего легче лёгкого. Нет-нет, ни в коем случае не хочу сказать, что часто из-за приёмных детей распадаются браки. Если решение обоюдно и обдуманно – очень-очень редко. Я просто сейчас раскладываю все карты…

 

…Мне было уже 4 года, и совсем скоро я должна была отправиться в детдом. Даже в том возрасте я прекрасно понимала, что нас выбирают, и всеми силами пыталась понравиться, но мама не приходила… И лишь спустя почти год появилась ОНА. Господи, моя мамочка, мама… Это я потом узнаю, что ей в принципе пришлось взять меня, так как она оформляла опекунство на моих младших брата и сестру. Но какая мне была разница, я была в доме с любящими родителями. Я была самой счастливой! Я помню, как рушила всё в этом доме, я делала всё, что хотела, а мама вздыхала, но никогда не ругала меня. Только счастье не может длиться вечно…Я навсегда запомнила тот весенний день, помню каждую минуту, как я теряла второй раз свою маму… Она умывалась слезами и одевала мне ботинки, а я спрашивала: куда мы? Мама, почему ты плачешь? Меня куда-то привели и посадили на скамейку, подошла мама и сказала: прощай, котёнок… А я ревела и билась ногами: мама, что я сделала?! За что?! Мама не оставляй меня!!! Как оказалось, объявился мой неведомо откуда взявшийся отец… Всё лето я жила у своей тётки, но никак не могла понять, почему я не могу жить с мамой… Осенью я вновь попала в дедтом… И вновь ждала… И опять счастье улыбнулось мне! Замечательная татарская семья забрала меня накануне выпускного из детдома. Как я хотела быть хорошим ребёнком… Я делала всё, что ни попросит новая мама… а ещё часами просто сидела на стуле… я так боялась лишних эмоций, потому не плакала, не смеялась… я так боялась сделать что-нибудь не так… И когда через год мама привела меня в детский дом, я была настолько уставшая, что мне было всё равно. Я до сих пор помню, как орала воспиталка на меня, что я поставила крест на своей жизни… Так закончилось моё золотое детство, в котором ещё царила надежда…

 

Последствия возврата для ребёнка чуть ли не страшнее безвыездного житья в детском доме. Татьяна Дорофеева, врач-психотерапевт общественной организации «Родительский мост», рассказывает о них так: «После такого шага со стороны приемных родителей ребёнок перестает верить вообще всем людям. Он не понимает причин подобного отношения к себе и потому абсолютно всех взрослых рассматривает как жестоких эгоистов. Исходя из этой новой позиции, он меняет свое поведение: в лучшем случае сам становится эгоистом и начинает использовать окружающих, в худшем — теряет всякую веру в будущее. Чувство утраты родных он переживает очень долго — от года до 5 лет: в этот период у него пропадает желание учиться, общаться и даже жить — многие, повторно брошенные дети пытаются покончить жизнь самоубийством. Устроить их снова в семью крайне трудно — скорее всего, вторая попытка тоже закончится возвратом».

 

Когда Светлане было 10 лет, её удочерила семейная пара. «Мне понравился муж, он коллекционировал значки из разных городов, рассказывал». Они сразу попросили называть их мамой и папой. «Лет им было, наверное, под 40 — мне они казались пожилыми». Но называть их мамой и папой Светлана не могла — стала называть по имени-отчеству и на «вы». Новые родители показали Светлане новую школу и стали водить гулять в Крылатское, где она когда-то гуляла со своей мамой. «Я всё прекрасно помнила и говорила всё время: «А вот тут мы с мамой…». Им это не нравилось». Всю весну и лето она провела с новой семьей в Москве. «Они покупали мне платья, игрушки, снимали на камеру, по вечерам мы вместе смотрели, что они отсняли». А в конце лета родители сказали Светлане, что ей нужно перед школой поехать в летний лагерь с детским домом. Когда смена закончилась, за Светланой никто не приехал. «Я не верила, говорила, что за мной приедут. В школу не ходила — говорила, у меня другая школа, мне ее мама с папой показывали уже»…

Очень долго Светлана думала, что всё так вышло потому, что она не называла их мамой и папой. «Я очень корила себя, люди-то они были хорошие, почему я не могла их называть, как они хотели? Потом думала: может, я их племянницу чем-то обидела, она иногда в гости приходила? Я думала — есть какая-то причина, и я должна ее понять». Никакой причины Светлана так и не нашла, а та женщина снится ей до сих пор.

Через 2 года к ней стала приходить пожилая пара, усыновлять они ее не стали, но всю жизнь помогали, а умерли только год назад. «Я им не верила, никому не верила. Считала, что все люди — предатели. В моей жизни ведь так и было».

 

Татьяна Дорофеева говорит, что у детдомовских детей есть масса особенностей, совершено нормальных для их психики, но совершенно безумных и пугающих для приёмных родителей. Довольно часто эти особенности – не черты «уже сложившейся личности», а отыгрывание чего-то из детдомовской жизни. Что может ждать членов семьи в период адаптации приёмного ребёнка? Очень многое, от самых безобидных вещей, вроде раскачивания в кровати и требования, чтобы кормили с ложечки, до истерик, агрессии, вранья, воровства, сексуализированного поведения. Обо всём этом кандидатам в приёмные родители расскажут на курсах приёмных родителей. Которыми ну никак нельзя пренебречь тем, кто не хочет через несколько недель или месяцев отослать аиста с грузом обратно…

Там же помогут определиться с мотивацией – зачем родители берут ребёнка в семью. Принято делить причины на конструктивные (желание помочь ребёнку, посвятить ему жизнь) и деструктивные (желание завести своему сыну или дочери друга, спасти разрушающийся брак, «стакан воды», который будет кому подать в старости, корысть любого вида: денежное пособие или жильё). В жизни почти никогда не встречается один какой-то мотив в чистом виде – обычно мотивация пограничная, соединяется множество причин…

Со «стаканом воды» связана одна из первейших ошибок приёмных родителей – ожидание благодарности от ребёнка за то, что его вытащили из детдома, вылечили, накормили, обогрели. Прошла когда-то громкая передача Андрея Малахова «Пусть говорят» о приёмной дочери, в которой в 14 лет вдруг «расцвели пышным цветом» гены и она пустилась во все тяжкие. «Страшный сон усыновителя наяву» - так назвали эту ситуацию на интернет-конференции сами приёмные родители. Ведущий с пафосом заявил, что «передача, собственно, о том, как никто у нас не умеет быть благодарным». В общем, с таким же успехом можно было снимать историю о кровной дочери, потому что благодарными, к сожалению, не умеют быть ни биологические, ни приёмные дети. Ну, не просили они, чтобы их рожали, как не просили, чтоб усыновили. Родители от детей берут ровно столько же, сколько дают – радость материнства и отцовства, любовь и привязанность малыша. Все квиты.

Миф о наследственности – вторая ошибка приёмных родителей. Не гены в 14 лет руководят подростком, а гормоны, попытки самоидентификации, поиски смысла жизни.

И много ещё ошибочных мнений и неверных ожиданий есть у приёмных родителей, о которых говорят психологи на курсах для кандидатов. И, наверное, идеально «правильной» мотивации нет ни у кого. Очень уж все мы меркантильны и эгоистичны. Но, как считает семейный психолог Людмила Петрановская, практически все добрые дела совершаются, если глубже копнуть, для «успокоения своих тараканов».

Ставит всё на места – правильно, любовь. И вот с ней оказывается, всё тоже не так-то просто.

Просиживая ночами на форумах и в конференциях приёмных родителей, я была поражена, как часто мамы пишут о преодолении нелюбви к ребёнку. Мне казалось: раз уж решила взять дитя в семью – значит, такой переизбыток материнской любви, что препятствовать добрым отношениям может только поведение ребёнка. Не тут-то было.

 

«Почему полюбить ребенка так сложно? Я даже представить себе не могла, КАК сложно!

Вот, он, ребенок, живёт у тебя, с тобой смотрит телевизор, что-то тебе рассказывает, а ты воспринимаешь его, как навязчивого соседа, визит которого не всегда желателен, и хочется отправить его домой. Она прикладывается с тобой рядом на диване, а хочется скинуть, ну или просто найти повод и уйти самой. Помоги нам, Господи.

Может, зная прошлую жизнь ребенка, проще было бы его принять? Ведь нет «чистого листа», есть туманное прошлое. Юля возвращенка из приёмной семьи в детдом уже через неделю. Почему? Что не так с этим ребенком? Там тоже были другие приемные дети, но тех не «сдали» назад. «7 вид», а вроде умненькая, опека предполагает, что по поведению в социуме. Ну, да, поведение не подарок. Ты ей слово, она тебе десять в ответ. Главное, чтоб ЕЁ слово было последним. Ты ругаешь ее за очередной косяк, а она тебя с ухмылочкой холодным взглядом сверлит. Старшая сестра поспособствовала попаданию её в детдом. Мать пила, сестра со своей семьей жила отдельно, в доме бабушки по отцу. С 6,5 лет Юля сама себе варила макароны, купленные сестрой. Мать в пьяном угаре лупила её, всем подряд, что под руку попадется. Это не ушло бесследно. До сих пор шарахается и закрывается рукой от предполагаемой опасности. Безопасней было «сдать» государству, конечно…»

***

«Мальчик жил в семье уже полтора года. Но привыкнуть к нему так, чтобы чувствовать себя совершенно свободно – не получалось. Мальчик казался противным, очень раздражали всякие неприятные привычки. В какой-то момент мне стало казаться, что ничего не получится, что мы так и промучаемся рядом, пока не получится друг от друга избавиться. От того, чтобы отдать обратно, удерживало только то, что на курсах предупреждали об ответственности. Сама ответственность как-то не вырастала. Я решила все-таки сходить к психологу. К тому, вернее, той – с курсов. О чем говорили – я сейчас уже и не помню. Но вышла с твердым решением: постараться увидеть, как ему тревожно и неуютно из-за того, что нет никого, кто любил бы его со всеми недостатками. Я честно старалась думать об этом, замечать его выражение лица, смотреть в глаза, когда желала «спокойной ночи».

Помню чувство бессилия, когда легла сама: «Да это невозможно! Родного можно только родить!» А ночью приснился сон: мы на озере, недалеко от дома. Со мной дети, рядом чужие бегают, все смеются, и мальчик мой веселый такой! Я смотрю на него – и впервые он мне нравится, но совсем немножко. А рядом с нами - какой-то  старый остов троллейбуса (да! Именно троллейбуса!) И дети вокруг него играют в прятки. Мой мальчик забегает в троллейбус – и вдруг эта махина сползает мгновенно в озеро! Я бегу за всем этим – и не приближаюсь. Вокруг крики ужаса, кто-то пытается нырнуть, выныривает и кричит - «Бесполезно! Засосало в трясину!»

Проснулась я от больного кома в горле и собственного какого-то воя, еще секунды испытывала состояние страшной, невосполнимой потери. Успела словить мысль: «Счастье мое погибло с тобой!» – и поняла, что это сон. Как влетела к нему в комнату, схватила в охапку (это девятилетнего!) – и счастье просто хлынуло! Откуда слова взялись! Причитаю: «Прости, сыночка! Никому не отдам!» Испугала ребенка, потом сама же успокоила, уложила – и люблю до сих пор. Столько счастья у нас с ним было! Он и школу уже закончил – а я все еще греюсь об это чувство».

 

И у первой мамы тоже всё кончилось хорошо. После визита к психологу она шла домой, придавленная высказанной наконец мыслью, что не приняла, не смогла полюбить дочь. Вернулась домой, глянула на своё большое семейство, и всё как-то стало на места, и с тех пор становилось всё легче и легче. Помните, как говорила ворона из мультика: «Счастье – это когда все дома».

Не всегда бывает такой хэппи энд. Читала я и сообщения мамы, которая уже несколько лет не может почувствовать дочку родной, и дочь, похоже, испытывает взаимные чувства. Насколько же наша любовь в нашей власти? Трудно сказать, но примеры выше показывают, что таки если очень захотеть… – и формулу любви найти можно. И здесь нельзя не напомнить о том, что любовь порой приходится изыскивать в своём сердце не только приёмным родителям. Сколько молодых мам, недосыпающих ночами из-за воплей младенца, проклинали свою судьбу! Сколько женщин ужасались, поняв, что они больше себе не принадлежат! И случается, это не просто послеродовая депрессия.

 

Одна моя знакомая, назовём её Анной, детей не хотела. Родить ребёнка уговорил муж, выпивавший, не работавший, когда во время очередного скандала Аня стала собирать вещи. Падал на колени, клялся, что начнёт жизнь с чистого листа, что настоящая семья, с малышом, сделает его человеком. Обещал ночами баюкать и  пелёнки стирать. Аня решила дать мужу шанс. Малыш родился, горе-папа умилялся, сюсюкал, но ночами не вставал, пелёнки не стирал и пить не бросил.

У Ани материнский инстинкт не проснулся. Качала младенца через зубовный скрежет. Хотелось сбежать от него куда-нибудь подальше. Только через год ей однажды подумалось, что если бы с сыном кто-то что-то сделал… разорвала бы обидчика на части. На том материнские чувства и заканчивались.

Характер у мальчика проявился не ангельский, страшно упрямый. В садике не проходило дня, чтобы на мальчика не жаловались воспитатели, то стульчиком ударил девочку, то просто подрался… Ведёт его мама, к примеру, с детской площадки домой, а ему не хочется уходить, он орёт, истерит, вырывается, садится на асфальт. Мама пробует уйти одна, ждёт, что сын испугается и побежит за ней, наблюдает из-за угла. Но страха ни в одном глазу, мальчик готов пойти за первым встречным прохожим… Шлёпнет Аня его в сердцах, а он ей сдачи изо всех своих силёнок даёт… Только когда мальчику было 4 года, мама однажды поняла, что страшно скучает за ним, гостившим у бабушки…

Так медленно-медленно, как в колбе графа Калиостро, зарождалась любовь.

Через 6 лет после рождения ребёнка родители, наконец, разошлись. Сын сказал, что папу очень любит, но останется с мамой. И утешал её, как мог, видя, что папа её обижает. Сейчас Аня с сыном счастливы вместе, он её опора и поддержка, настоящий маленький мужчина в доме.

 

Не всегда любовь даётся родителям свыше. Бывает и к биологическим детям такая любовь-преодоление. А приёмных такое испытание, конечно, поджидает ещё чаще. Причём вовсе не каждого ребёнка одному и тому же человеку полюбить трудно. К одному тянет сразу, такая себе «влюблённость с первого взгляда», а путь к другому длится годами… Вот что советует Людмила Петрановская: «Прежде чем принимать решение о том, что вы станете родителями ребёнку, прислушайтесь к своему природному началу. Не важно, как он выглядит, какой он национальности, и даже не важно, как он сам на вас отреагирует. Просто возьмите на руки, посадите на колени, обнимите, вдохните запах. Вам нормально? Не надо, чтобы что-то «ёкало», просто — нормально? Сопротивления, отторжения нет? Значит, ваш. В ходе повседневной заботы придёт и любовь, и чувство «родности». Если же тело протестует, если прижать ребёнка к себе вы можете только после волевого усилия — подумайте сто раз. Возможно, вам придётся долго и мучительно перебарывать себя, а ведь для кого-то другого этот ребёнок может оказаться самым родным и желанным».

Что ещё остаётся добавить? Вот эту длинную и всё же счастливую историю возврата, который не стал возвратом. И пожелать никому не гонять аистов обратно.

 

Иметь второго ребёнка, и именно сына (дочери уже 21 год), мы хотели всегда.

И вот перед самым Новым годом мы махнули за 800 км по заснеженным дорогам на первую встречу. Боялись ужасно, просто трясло обоих. […] Даня был в санатории, поехали за ним с медсестрой, вывели нам маленького человечка в потрепанном комбинезоне, с рюкзачком, на вид – лет 3-х с половиной (а по документам ему все 5), замкнутого, настороженного; половину из того, что говорит, не поймешь.

Потом в детдоме пообщались в присутствии воспитательницы, мальчик немного оттаял, с удовольствием принял подарок, на предложение погулять с нами после тихого часа согласился. Вышли, сели в машину в каком-то ступоре, а потом хором сказали: наш, всё равно заберем. […]

Опека нам сразу предложила взять Даню в гости, хоть на зимние каникулы, но у нас получалось только в конце января. Месяц жили в ожидании. […]

Приехали, он сразу же пошел к мужу на руки, сказал, что ждал его. Тут же стал называть его папой. Чуть позже и меня – мамой, но это не удивительно (они всех воспитательниц звали мамами). И вот вечером в гостинице, после того, как Даня уснул, наигравшись новыми игрушками, одетый во все новое, домашнее, накатил такой ужас: Боже, что мы делаем, ведь все меняем в своей такой устоявшейся жизни; так, как раньше, уже не будет никогда, ведь мы привыкли к свободе, путешествиям, встречам с друзьями и т.д. А что делать? Утром отвести в детдом и уехать? Не сможем уже… Потом все, вроде, успокоилось, получили документы в опеке и детдоме, поехали Домой. Думали, аист летит за нами…

И вот дома через пару дней началось: истерики, ругань, бросания всего, что попадется, на пол, пытался и драться, и кусаться и т. д., по полной программе. Мы были в шоке. Это при том, что в семье его приняли хорошо, ему все нравилось, он с удовольствием играл, осваивал компьютер, гулял, но – малейший запрет и любое замечание вызывали истерику и приступы агрессии.

Тут еще и врачи (а в детдоме нам никакого медобследования перед отъездом ребенка не делали, дали только с собой медкарту) стали подливать масла в огонь своими диагнозами и комментариями. Радость постепенно сменялась отчаяньем, нервы пошаливали, что и как делать в такой ситуации, мы не понимали.

Для меня самым главным, наверное, в этот период был даже не страх этих истерик, а страх, что я его, такого, не смогу принять и полюбить, и жить с этой нелюбовью будет мука для всех.

Я написала на конференцию: «Вернуть после независимого обследования». Удивительно, но мне показалось, что в меня полетело столько «тапок» и укоров, сколько не летит даже в тех, кто пишет о возвратах после нескольких лет дома или «не люблю, раздражает». Было так хреново, что я даже удалила регистрацию на конференции, муж вообще пытался запретить мне туда заходить.

В общем, в полном смятении, в слезах стали принимать решение. Большинство членов семьи были за возврат в детдом, пока еще мало времени прошло (2 недели). Я сказала, что соглашусь с решением большинства, но поехать обратно не смогу. Хотя Даня ко мне относился (да и сейчас, пожалуй, относится) как к воспитательнице, даже любой тактильный контакт со мной (погладить, поцеловать, обнять) давался ему с трудом (первые попытки проявления нежности ко мне появились месяцев через 5), а вот с папой любовь–морковь, обнималки–целовалки.

С мужем для поддержки поехала бабушка. Дане сказали, что он едет в путешествие на поезде, собрали все вещи, игрушки и т. д. Что было после его отъезда? Со мной – натуральная истерика, как будто что-то оторвали, чувствовала себя предателем… Что чувствовал муж, особенно когда Даня узнал детдом и не хотел выходить из машины, не описать словами. Позже узнала, что дочь, которая, вроде, поддержала идею возврата (так как боялась за нас), в своей комнате плакала по ночам по Дане. Все, аист улетел...

Вернулся муж один, лица нет, сели поговорить, как жить дальше. Понимаем, что вычеркнуть эти 2 недели из жизни невозможно, что, сколько бы времени не прошло, мы будем думать о нем: как он там, что с ним? Решили, несмотря на его отъезд, продолжить очистку его документов, пусть не для себя, для него, для других. Муж спрашивает: а если все выясним, статус очистим, что делать? Отвечаю: как ты решишь, так и поступим, ты только мне ответь, что считаешь важнее – свободу, как мы сейчас сидим с тобой, в тишине и покое, без проблем, хоть завтра сорвись в горы, или когда Даня на диване к тебе прижался и шепчет: «Папа»? Он не смог ответить… Потому что заплакал… Надо знать характер моего мужа, чтобы оценить эти слезы. И стало как-то легче. И с документами стало проясняться.

Позвонили в ДД, говорят: сидит на сумке своей, никого не подпускает, игрушки не достаёт, ждет папу. Попросили позвать к телефону, психолог сначала была против (вы ведь не вернетесь и т. д.), - нет, говорим, через неделю приедем. Поговорили с Даней, успокоили… Он кричит: «Папа, я тебя жду! Приезжай скорее!»

И поехал папа снова в дальний путь… Чтобы забрать Даню навсегда. Это было 4 марта. В этот день Аист все-таки нашел дорогу в наш дом. Иногда они возвращаются, аисты…

Почти полгода дома. Домашний ребенок с другими глазами. […] Прошли врачей по-новой (других, к счастью, не пустозвонов), исключили кучу диагнозов, которые были в карте.

Прогресс в развитии не описать. Очень любит всем помогать, труженик. Аккуратный, чистюля. Ничего не возьмет без спроса, даже конфетки, которые всегда в открытом доступе лежат.

Уже месяц ходит в садик. Адаптировался в саду быстро, спасибо воспитательнице, которая действовала с нами сообща, постоянно ему говорила, что в садике не остаются на ночь, а идут домой к родителям и т. д.

А теперь про те ошибки, которые мы совершили

Будучи людьми взрослыми, с образованием и опытом работы с людьми (мы с мужем юристы, адвокаты), решили, что мы такие умные, всё знаем, в том числе и как детей воспитывать. Одну уже воспитали (умницу, отличницу, талантливую и неординарную, с характером), да еще племянницу фактически вырастили, тоже в люди вывели, бабушки – педагоги со стажем. Что нам еще надо? Всё знаем, всё умеем, со всем справимся. Почитали книжечки умные, в Интернете истории про усыновление, этим и ограничились. А оказалось - многого не знаем, даже не представляем, как вести себя с таким ребенком, как правильно бороться с ней – той самой страшной АДАПТАЦИЕЙ! В том числе и со своей собственной. Ошибка 1 – излишняя самонадеянность.

В нашей опеке никто не говорил нам про школу приёмных родителей, про необходимость занятий там, про посещение психолога. Да мы сами уже такие психологи – думали мы – при нашей-то работе. Но мы работаем со взрослыми, а тут – ребенок, с тяжелым прошлым… Мы оказались к этому не готовы, отсюда – шок, растерянность. Ошибка 2 – НЕОБХОДИМО или посещать школу приёмных родителей, или консультироваться у опытного психолога. Или хотя бы больше прочитать про адаптацию.

И тут нам очень помогла конференция, которую я продолжала читать и мужу пересказывала, книжки купили, которые там советовали, очень помогло. Справиться с истериками очень помогали уверения в том, что мы его любим, что он наш, мы одна семья, мы друзья и т. д.

Что еще помогло справиться с трудностями? Как ни странно, поддержка со стороны практически всех друзей, родственников и соседей, одобривших наше решение, принявших Даню и полюбивших его. Удивительное внешнее сходство с нами, позволившее сразу почувствовать нашу общность. И то, что минут и часов счастья, радости, смеха, которые мы получаем от общения с нашим сыном, во много раз больше, чем минут недовольства от его каприза.

 

Ольга Левченко

скачать шаблоны для dle 10.3Финансовый портал как заработать на forex

Ты можешь помочь, не оставайся равнодушным!

Пожертвовать Волонтерство гуманитарка Установить копилку

© Благотворительный фонд «Помогаем» 2014 Автор в Google+