Отчет Хьюман Райтс Вотч, международной организации по расследованию нарушений прав человека, о паллиативной медицине в Украине называется «Неконтролируемая боль». Название говорит о многом.

Вместо пролога в отчете приводится история киевлянина Влада Жуковского, у которого в 18 лет врачи обнаружили опухоль головного мозга. Лучевая и химиотерапия только временно приостанавливали болезнь, и рак возвращался вновь, а вместе с ним возвращались и страшные головные боли. Влад кричал от боли так, что не могли спокойно находиться в квартирах соседи. Что испытывали он и его несчастная мама, трудно себе представить. Через 5 лет безуспешной борьбы с раком страдания стали настолько невыносимыми, что парень попытался выпрыгнуть из окна больницы. Остановил его только сосед по палате. Влад очень переживал потом, что, вопреки своим религиозным убеждениям, пошел на самоубийство. Когда мама Надежда Жуковская попросила врачей выписать четвертую дозу морфина в сутки, комиссия врачей пришла к ним домой, и обвинила сначала Влада, а затем Надежду в распространении наркотиков. В пятой дозе им отказали…

В 1983-1984 годах Всемирная организация здравоохранения провела исследование современных методик купирования боли. В ходе трехэтапного введения препаратов соответственно «лестнице обезболивания» из 156 больных раком 87% были полностью избавлены от боли, 9% - в достаточной степени, а 4% - частично.

В Украине же на практике ни о какой «лестнице обезболивания» не может быть и речи, а история Влада скорее правило, чем исключение. Кто же виноват и что делать?

Давайте рассмотрим внимательно схему обезболивания онкобольных в Украине. Основной, жизненно необходимый препарат для них – морфин, и этим все сказано. Морфин, естественно, входит в список так называемых «контролируемых веществ», попросту является наркотическим средством и путь его, начиная от производства, через полки аптек и до попадания в руки потребителей жестко отслеживается. Препарат этот существует у нас только в виде инъекций, и инъекции эти, по украинскому законодательству, должны делаться исключительно медицинскими работниками: врачами и медсестрами.

Человек, больной раком, часто нуждается в морфине 24 часа в сутки. То есть 24 часа испытывает боль. Одна доза морфина действует приблизительно 4 часа. Таким образом, в зависимости от интенсивности боли, больной должен получать до 6 доз в сутки. Так считает Всемирная организация здравоохранения. Теперь попробуйте представить себе нашу районную больницу, медсестры которой выезжают на дом к каждому (!) онкобольному 6 раз в сутки. Нечто из области фантастики… В реальности морфин вводится каждому пациенту 1-2 (очень редко 3) раза в сутки. Для этого выезжает бригада скорой помощи, либо специально существующая для этого медсестра. В одной из больниц, в которых побывали представители Хьюман Райтс Вотч (исследование проводилось в Ровненской и Харьковской областях) держат в штате двух водителей с автомобилями и четырех медсестер только для обезболивания онкобольных. Тем не менее этого недостаточно, не говоря уже о том, что далеко не каждая больница может себе это позволить. А что происходит в селах, где от районной больницы до места жительства больного десятки километров? Некоторые врачи идут навстречу пациентам и дают родственникам трехдневный запас морфина домой в обмен на использованные ампулы, нарушая при этом закон.

 Как решают эту проблему на Западе? Очень просто. Больного обеспечивают двухнедельным запасом морфина, и не инъекционного, а перорального. Я уже слышу ахи и охи: да как же это?! Двухнедельный запас наркотика обычному человеку на руки? Без сейфа и охраны? Да он тут же побежит их за угол продавать! Но, как ни странно, мировая практика показывает, что не побежит. Ну не до того ему. Другими мыслями он занят. И слишком знаком он сам со страданием, чтобы причинять страдания кому-то еще. Поэтому стратегию нашего государства в отношении контроля морфина нельзя назвать иначе, как перестраховочной. И не только в этом заключается перестраховка.

В том самом отчете Хьюман Райтс Вотч приведена таблица из 8 ступеней, описывающая порядок назначения врачом сильнодействующих опиоидных средств. Впрочем, «врачом» – это не совсем точно. В назначении морфина принимает участие ряд специалистов, включающий участкового доктора, онколога, комиссию из двух медработников и главврача поликлиники. Сами можете догадаться, сколько длится процедура, состоящая из нескольких осмотров несколькими врачами, и сколько бумаг эти врачи сочиняют и подписывают. Нетрудно догадаться, и какую ответственность несут они за каждую ампулу, и как контролируют каждую запятую в документах.

Каждая заказанная и выданная ампула морфина имеет регистрационный номер и заносится в несколько журналов и реестров. Использованные ампулы уничтожает специальная комиссия, контролирующая их количество. И документы, относящиеся к учету наркотических и психотропных веществ, может потребовать множество проверяющих инстанций. И требует. Причем службы эти не согласовывают между собой периодичность проверок. Вот, например, одну из районных больниц на протяжении года посетили Государственный Комитет по контролю за наркотиками, областное управление здравоохранения, фармакологическая инспекция, прокуратура, Служба безопасности Украины и Министерство внутренних дел.

Ответственность медработников за оборот морфина криминальная, причем статья о правилах обращения контролируемых веществ предусматривает лишение свободы на срок до трех лет за нарушение правил хранения, учета, отпуска наркотических средств, не делая различий между преднамеренными и непреднамеренными нарушениями. В 2007 году в Збаражском районе Тернопольской области суд признал виновным главврача амбулатории за ненадлежащий учет использования наркотических средств и хранение без лицензии двух ампул Трамадола. И хотя до лишения свободы дело не дошло, штраф главврач выплатил. Были прецеденты, когда по решению суда медицинские работники на определенный срок отстранялись от должности (опять-таки за непреднамеренные нарушения). Ясно, что все эти обстоятельства не придают энтузиазма медикам, прописывающим морфин.

Кстати, о лицензии. Получить лицензию на хранение наркотических веществ обычной аптеке, амбулатории или фельдшерско-акушерскому пункту в селе почти невозможно. Поскольку для этого надо иметь не просто сейф, а специальное помещение (!) для хранения этих препаратов, и стены комнаты должны быть толщиной не менее полуметра. Кроме того, в аптеке должна быть установлена охранная сигнализация, подсоединенная к отделению милиции, что, мягко говоря, очень недешево… Короче, лицензий этих медпункты в селах не имеют. И ездят каждые три дня в любую погоду родственники онкобольных в райцентр за морфином, иногда на многокилометровые расстояния…

Но проблема не только в препятствиях, созданных законодательством. Проблема в самом подходе медиков и всего общества к обезболиванию с помощью сильнодействующих опиоидных. Слово «морфин» будто зажигает некую красную лампочку, включает сигнал тревоги, заглушающий голос здравого смысла. Морфин – наркотик! Вызывает привыкание! Нет опасней препарата. Не назначать до последнего. Ну пусть потерпит еще немного. Совсем невмоготу? Ну еще чуточку пусть потерпит. А там и терпеть-то уж совсем недолго осталось…

Английской медсестре-инструктору по паллиативной помощи был задан вопрос: какая разница в отношении пациента к боли у них в Англии и в России? Ответ был такой. Больные в Англии более нетерпеливы и требовательны, здесь же больные не особенно надеются, что им помогут, «русские терпят боль». Думаю, больные из Украины не более избалованы надеждой на помощь, чем их русские соседи.

И о каком привыкании к морфину может идти речь, если человеку осталось 3-4 месяца или год? Невыносимая боль разрушает жизнь, уничтожает его морально и физически в сотни раз больше, чем эта вынужденная «наркотическая зависимость», которая и возникнуть-то чаще всего не успевает.

Не хочется писать о муках раковой боли подробно. Да и как об этом напишешь? Хьюман Райтс Вотч брала интервью у пожилого сельского жителя с раком простаты, которого забрала дочь в Харьковский хоспис после того, как сын рассказал ей, что «дедушка бьется головой о стену от боли»… Страшных историй достаточно. Может быть, кто-то скажет, что это преувеличение и эмоции. Но действительность такова: Хьюман Райтс Вотч считает, что в Украине из-за средневековых методик обезболивания последовательно нарушается право человека на здоровье и, возможно, право на защиту от жестокого, нечеловеческого и унижающего человеческое достоинство обращения.

Путей решения этой проблемы Хьюман Райтс Вотч предлагает множество. Прежде всего, конечно, необходимы изменения статей в законодательстве, касающихся обращения, учета, хранения и торговли наркотических веществ. Необходимо наладить производство перорального морфина (он отсутствует в Украине в принципе как таковой), необходимо обучать медицинский персонал процедуре обезболивания по ВОЗовской «лестнице». Здесь и пример соседних Грузии и Польши, которые смогли за небольшой период времени значительно улучшить ситуацию с обезболиванием терминальных больных. И изменения эти не требуют значительных капиталовложений, требуют только одного реального намерения людей у власти что-то изменить. Отговорки по поводу недостаточного финансирования не принимаются: права на здоровье у всех равны, находятся деньги для радикального (направленного на выздоровление) лечения, значит, в равной степени должны найтись и для паллиативных больных. Нужно только, чтобы в «политике партии» было немного гуманности.

Каждый хоть раз, не надеясь на ответ, задавал вопрос: «Господи, зачем существуют на земле болезни, страдания, боль? Зачем Ты допускаешь это?» Может быть затем, чтобы здоровые и не испытывающие страданий через чужую боль стали немного больше Людьми? Достучится ли когда-нибудь чужая боль до тех, кто стоит «у руля»?

 

Ольга Левченко, волонтер ДОБО «Сияние радуги»

скачать шаблоны для dle 10.3Финансовый портал как заработать на forex

Ты можешь помочь, не оставайся равнодушным!

Пожертвовать Волонтерство гуманитарка Установить копилку

© Благотворительный фонд «Помогаем» 2014 Автор в Google+